Кто же в Романском баре решил прогуляться к Кокатриксу — Эдди или Люсьен? Эдди Барклай вспоминает:
«Великой страстью моей жизни было отыскивать певцов — и песни — в самых неожиданных местах, при самых внезапных обстоятельствах, когда я меньше всего на это надеялся. Далида -плод одного lazy afternoon, одного из тех весенних дней, когда вы ленитесь. Еда и вина были хороши, на улице сияло солнце, и нам не хотелось уже работать. Мы сыграли в 421, чтобы решить, чем займемся после полудня».
Ведь если Эдди склонялся к кино — вестерн или фильм Бинга Кросби — Люсьен, неутомимый работяга, который трудился даже развлекаясь, и развлекался только во время работы, хотел пойти в Олимпию и послушать дебютантов. Он постоянно искал конкурентку для Глории Лассо. Кости упали, и Люсьен выиграл.
И вот они все трое были в зале. Они прослушали два выступления без всякого интереса. Люсьен зевал и подумывал уйти: ведь есть еще кино… И вдруг он приподнялся на стуле: на сцену вышло скульптурное создание.
«Взволнованная брюнетка с черными волосами, падающими на плечи, испуганно вышла выступать», рассказывал Эдди.
Далида действительно чувствовала себя очень неловко. В тот день она узнала, что такое настоящий страх. Страх станет ее верным спутником жизни, тайный враг, от которого никогда не избавиться, и о котором она скажет, что это символ ее глубокого желания выступать. Она процитирует Сару Бернар. Одна начинающая актриса похвасталась: «Мне не страшно», и Сара ответила: «Ничего, это придет вместе с талантом».
Она поймет потом, что страх бывает положительным, но сейчас он отнял у нее половину возможностей. Ее ноги дрожали, будто желая убежать, она хотела ускользнуть, спрашивала себя, что она здесь делает, сомневалась во всем. Горло сжималось, голос не звучал… К концу первой песни стало лучше. Но вежливые аплодисменты убедили ее, что ждать нечего. Вернувшись за кулисы и сжав в руке медальон, подарок матери, она ждала приговора. Снова она почувствовала себя одинокой. Закулисье театра, неприглядное и душное, показалось ей теперь привлекательным: ведь она думала, что ее отвергли. Снова «чужестранка в раю»…
Именно тогда к ней подошли два улыбающихся молодых человека. Эдди и Люсьен, конечно… Сначала она подумала, что они хотят автограф.
«Но этого не может быть, мне кажется…»
Они ее разглядывали, сомневались, явно оценивали. Однако у них был приличный вид. Она нашла, что у них открытые и симпатичные лица, у каждого по-своему: брюнет напоминал лето на пляже, блондин — слегка облачное небо.
В конце концов решился Люсьен.
— Мадемуазель Далида?
Тон был очень учтивым. Они робко протянули ей визитные карточки. Она не верила своим глазам. Не может быть, чтобы она произвела впечатление на продюсера и на художественного директора «Европы 1»…
— Я хотел бы снова послушать вас у меня в конторе…
Казалось, он все еще сомневался. Она задумается об этом позже, а сейчас ее глаза внезапно погрузились в глаза Люсьена. Прямо в синеву. И она вдруг протянула руку, взяла карточки.
Той ночью она не могла сомкнуть глаз. Она ворочалась в своей кровати пансионерки. А если это все несерьезно? А если завтра этот важный человек, которого одолевают своими просьбами столько неизвестных певиц, забудет о встрече?
Все-таки она встала пораньше и собиралась более тщательно, чем обычно. Она причесала волосы — они были символом ее жизненности, ее чувственности, она хотела, чтобы они были одновременно свободными и собранными. Они должны были сказать то, что она не решалась -разве что снова спев:
Возьми меня за руку, ведь я чужестранка здесь,
Я заблудилась в синей стране…
И вдруг, словно он был рядом с ней, она увидела этот синий взгляд вечернего незнакомца, как ностальгическое небо, где можно заблудиться…
И вот, с этой неистовой уверенностью в своих смутных предчувствиях, которые влияли на ее поведение, она поняла, что ее судьба — в этих синих глазах. Сегодня она ей поверит.
Из книги: «Далида. Мой брат, ты напишешь мои мемуары» — Катрин Риуа (перевод с французского языка Ирины Лиминг)
Время приятелей — предыдущая глава
