В 1958 году она получила «Оскар» радио Монте-Карло, который сохранит семь последующих лет. Казалось, ничто уже не остановится. Пресса изображала ее с развевающимися волосами и торжествующей улыбкой, сидящей рядом с Люсьеном в его новой «Флориде» с открытым верхом. Этот автомобиль, напоминающий американские «купе», стал новым любимчиком французов. Между Люсьеном и Далидой — приемник. Сфотографированные со спины, они будто оставляли старый мир позади. Они воплощали в жизнь автомобильный миф: машина как инструмент новой свободы, незаменимый аксессуар «современной» жизни, состоящей из отпусков, беззаботности и преуспевания… Выбросы в атмосферу, пробки, смерти на дорогах: никто почти не думал о цене, которую платили за жизнь на колесах. Промелькнув, как метеор, Люсьен и Далида казались непобедимыми. Она говорила тому, кто хотел слушать:
— Я люблю открытый воздух, солнце и море. Я ненавижу слишком оживленные, богатые и элегантные пляжи. Я не сноб, я хочу истины.
Она отправилась на гастроли. Такой ритм выдерживали немногие женщины. К счастью, оказалось, что у нее было железное здоровье. Свежая как роза, она пела в белом платье с оборками и английской вышивкой, отделанном лентами из сиреневого бархата. Для многих девушек такое платье станет летним.
Усилия вознаграждались. «Гондольер» продавался нарасхват. В толпе люди теряли сознание. Она столько раз писала «ваш друг Далида», что у нее болело запястье. В Лионе она два часа не могла выйти из ложи из-за разбушевавшихся поклонников.
Потом она выступала в «Бобино» как звезда, в красном бархатном платье от Жана Дессе. Теперь ее репертуар не был коротким: она пела пятнадцать песен, десять из которых были в хит параде. И вместе с Ивом Монтаном она получила «Браво от Мюзик-Холла». Этот трофей в форме двух бронзовых аплодирующих рук был равен «Победе музыки». Взволнованная Пеппина рассматривала первое фото своей дочери в компании правительственной персоны. Роже Фрей, министр внутренних дел, поцеловал ей руку с видом гурмана.
Она считалась самой популярной звездой во Франции. Она была в восторге, когда де Голль вернулся к делам 13 мая 1958 года. Она любила великих людей, она служила им. Конец Четвертой Республики казался навязанным силой. Потерявшись в стерильном парламентаризме, Франция надеялась, что де Голль вернет ей добродетель и заключит мир в Алжире.
Она спела «Как прежде» («Come prima»). Но ничто уже не будет, как прежде. Послевоенное время кончилось, и Франция потеряет, после Индокитая, самое прекрасное сокровище своей империи. Страна уже попрощалась с Алжиром. Далида жаловалась: «Прощай, прощай, малышка» («Ciao, ciao bambina»).
Когда все спрашивали себя, не упадут ли десантники с неба, она исполняла бессмертный хит Модуньо, «В синеве синего неба» («Nel blu dipinto di blu», «Dans le bleu du ciel bleu»). И сопровождала алжирских европейцев в изгнании, напевая «Цыган» («Les Gitans»):
Это пение бродяг,
Не знающих преград…
Афиша Барклая изображала ее мятежной цыганкой. Губы приподняты над зубами, в духе Пресли. Пресса поняла, что Далида — это сила природы. За один концерт она получала от трехсот пятидесяти до четырехсот пятидесяти тысяч франков. В ту эпоху это было много. Поль Джанноли писал в «Paris-Presse»:
«Все гадости, которые вы читали о себе, написал я».
Она ответила:
«Как, по вашему, я должна реагировать? Три мои пластинки в хит-параде, я собираю полные залы. Так пишите все, что вам нравится!»
Наконец-то она взяла реванш над теми, кто всегда надоедал ей! Наконец-то она могла позволить себе насмехаться! Очки и крутые яйца были теперь лишь темой анекдотов. Газеты в откровенных беседах выпытывали у нее маленькие воспоминания.
Играя одновременно все роли, она испытывала и все страдания.
«Жалобы заблудившихся и брошенных девушек пели раньше отчаявшиеся женщины с грустным лицом, одетые в безобразное черное платье, скрывающее тело. Но скрывать, увы, было нечего!», писал «Pin-up», который ликовал: наконец-то французский мюзик-холл обрел сексуальную привлекательность!
Чтобы никто не сомневался в ней, Далида снялась в позе красотки. «Плохая девочка» 40-х-50-х годов, о которой мечтали прыщеватые подростки. Ее груди-снаряды, ее обтекаемые бедра патриотично вдохновляли парней, которые отправлялись на штурм. У Далиды, местной Бетти Грейбл, «было что посмотреть». Ее воздушный пеньюар был распахнут, открывая кремовый бюстгальтер с черными кружевами. Вся Франция завидовала Люсьену.
В этом «утонченном, но простом» коктейле 50-х, который останется основой ее образа, она подчеркивала, следуя за временами и нравами, ту или другую сторону. Когда она сомневалась в себе, то вновь примеряла его, когда была уверена — отбрасывала. А в тот момент у нее были все причины быть уверенной. Она собиралась купить двухэтажные апартаменты с лестницей из черного мрамора, на улице Анкары, чтобы укрывать там свою любовь с Люсьеном. Она ходила там в коротких панталонах, облегающем свитере и балетных тапочках. Снова любая девушка могла бы приобрести этот наряд, при условии, что у нее была фигура, на которой он смотрелся бы.
Эта мода на облегающую одежду выставляла тело в выгодном свете: стали спорить о режимах и диетах. В Америке Гэйлорд Хаузер расхваливал преимущества фруктовых соков и овощных коктейлей. Бронзовый цвет и худоба стали символами общества изобилия, которое больше не боялось оказаться без крыши, одежды или питания. Побежденная природа стала мифом. Далида пела «Свидание в Лаванду» («Rendez-vous au Lavandou»). Лишенная отпуска, она устраивала долгие прогулки по Парижу и перешла на «фруктовый» режим. Одетая в бикини, она грызла виноградную гроздь, которую протягивала ей мужская рука. Когда Далида худела, она выбирала хорошие места.
Когда муж возвращался с войны, красотка 50-х годов превращалась в домашнюю фею. Нужно было не только носить пеньюары, но и иметь кулинарные знания.
Это на кухню
Возвращаются сбежавшие муженьки,
пела Греко. Мужчина был центром мира, и если женщина развивала свои таланты, то для того, чтобы ему понравиться. Далида, королева яичниц, фотографировалась на кухне с сосредоточенным видом. Хорошим тоном было преуменьшать свои достижения, или говорить, что карьера не продлится долго. Далида делала это естественно. Она жила, чтобы побеждать, и мечтала о покое после битвы. На самом деле она хотела всего и сразу, но она извинялась:
«Маме не удалось сделать из меня хорошую хозяйку. Я едва умею пришивать пуговицы»
«Вот чего я хочу: десять лет успеха, а потом большая любовь и семейная жизнь»
Хозяйка, скучающая в своей кухне, думала, что Далида хотела бы оказаться на ее месте, и не упрекала ее за труд перед прожекторами. К тому же это была правда: мечта всегда именно то, что вам не дается.
Из книги: «Далида. Мой брат, ты напишешь мои мемуары» — Катрин Риуа (перевод с французского языка Ирины Лиминг)
Гондольер — предыдущая глава
