Наконец, у нее было то, чего она всегда хотела: она была кем-то. Она хотела полностью управлять своей жизнью, но жизнь уже играла с ней в прятки. Когда мы молоды, мы верим в триумф над судьбой. Мы так уверены, что всё просто. Что кусочки головоломки быстро встанут на место.
Она уже спрашивала себя, что с ней будет дальше. Другая на ее месте все испортила бы, была бы слишком самодовольна. Но она всегда задавала себе вечные вопросы беспокойных натур. Любовь к самоанализу усилилась. Монахини, воспитывавшие ее, называли это «припадок угрызений совести». Эта болезнь состояла в том, что она обвиняла себя в ошибках, которых не совершала, и всегда считала, что могла сделать лучше. Ее интервью отражали эту тревогу. Она снялась в другом фильме, «Похищение во втором бюро» («Rapt au deuxieme bureau»), у нее было три новых предложения, а Анри Декуан только что занял ее в «Курсе на Карфаген» («Cap sur Carthage»). Но она протестовала:
— Мне предлагают роли женщин-вамп, а я хочу играть героинь в духе Маньяни.
Она была права. Кино еще не видело, что в ней было скрыто. Когда же увидит, будет почти что слишком поздно. Ее легкий репертуар, ее статус популярной певицы, ее необычно прекрасное здоровье были виноваты в этом. «Смеющаяся Дали» чаще всего скрывала «плачущую Дали», а что касается «размышляющей Дали», никто ее пока не замечал. Даже она сама. В то время мода была на очаровательных глупышек. Франция, несмотря на желание свободы, была еще пуританской, и отделяла размышления от сексуальности. Секс-бомба, которая думает — это было бы слишком тревожно. К тому же Люсьен думал за нее. Она ему подчинялась. Она была молода, она хотела петь и танцевать. Это отнимало у нее все время.
Она смеялась: «Я всегда мечтаю о брюнетах, и я всегда влюбляюсь в блондинов». Это «всегда» позволяло мечтать.
Она только что купила квартиру на улице Анкары (rue d’Ankara). Спокойная улица в районе Пасси. Бальзак когда-то жил там. Из окон она видела домик с двумя выходами, которые позволяли писателю убегать от своих кредиторов. А у Далиды было два лифта, чтобы ускользать от поклонников.
Улица все же носила восточное имя. На горизонте, как утесы, виднелись высоты Пасси (Passy). В конце улицы, пройдя то, что еще не называлось авеню президента Кеннеди или дорогой Жорж-Помпиду, можно было выйти к Сене, ее серой воде и баржам. Скоро в двух шагах отсюда вырастет цилиндр Дома Радио. Квартал был очень приятным: Пасси сохранял еще свой неизменный вид, наполовину чопорный, наполовину сонный.
Здание, построенное недавно, относилось к богатой, но немного суровой архитектуре. Удивляет, что Люсьен поселился у нее. В конце концов, это он был Господином, а она цыганкой. Но она хотела жить у себя, а не у мужчины. Семейная традиция, начиная с предусмотрительной Элены. Далида продолжала династию сильных женщин, способных обеспечить себе крышу над головой и суп в котелке.
Она строила свое гнездо. «Земля, дом, есть только это», говорила Пеппина.
Она была горда, как ребенок, и охотно фотографировалась в своих интерьерах. Хотя она умела играть только двумя пальцами, вот она перед фортепьяно. Или, с глубоким декольте, сидит перед телевизором, новым домашним алтарем. Вот возвращается домой с грудой покупок. Бывшая Золушка, она коллекционировала обувь, вспоминая прошлое, когда вместе с Мирандой разглядывала недоступные витрины.
В то время начался бум домашней техники. Женщины стали работать, домашние хозяйки сделались редкостью. Пылесосы, тостеры, холодильники: салоном технического искусства был Дворец Мадам Тартинки, и газеты призывали к потреблению. Перед глазами фотографа Далида послушно водила пылесосом по ковру. В ее руках пылесос превращался в очаровательный аксессуар. Вот она в позе одалиски, в цветном пеньюаре на смятой постели. Она растянулась на диване, под абажуром в оборках, рядом с телефоном, другим аксессуаром современной жизни. «Необходимое зло», оправдывалась она. Она еще не пела «Позвоните мне» («Téléphonez-moi»), потому что он звонил без остановки, это было ужасно!
Вот она снова на кухне с пластическим покрытием. И в столовой, отделанной светлым дубом, с мебелью в стиле Людовика XVI. Под неизбежной хрустальной люстрой она перебирала цветы, соблазнительная со своим высоким шиньоном и в блузке с фестонами. Наконец, ветер развевает ее юбку, как на широком полотне Жуи, на террасе, откуда открывается вид на Париж. Она торжествующе смеется на фоне Эйфелевой башни.
У нее по-прежнему был прямой взгляд и глаза лани, и ее таинственная улыбка. Но она не скрывала, что купила квартиру и мебель на свои деньги. Тем, что она зарабатывала, она хотела радовать людей, которых любила. Она гордилась этим, и гордилась, что может сказать, что не прекращает работать.
И все-таки с тем прекрасным принцем, для кого она устраивала этот дворец, положение не спешило проясняться.
Из книги: «Далида. Мой брат, ты напишешь мои мемуары» — Катрин Риуа (перевод с французского языка Ирины Лиминг)
Комок нервов — предыдущая глава
