И вскоре, придя однажды вечером в Виллу д’Эсте, она впервые увидела, как её новое имя светится неоновыми огнями на вывеске клуба: «Далида, откровение песни». Полковник Видаль устроил для нее хотя бы это.
Это немедленно вызвало зависть ее коллег.
— Почему она, а не я? — бормотали они сквозь зубы.
Но это она уже проделала этот путь, эта малышка. Прекрасный бизнесмен, Жак Паоли заметил, что публика приходит ради нее. Для неизвестного артиста формула «ужин-представление» труднее, чем кабаре. «Трюк» с Далидой удался, зал был полон, но люди обращали больше внимания на свою тарелку, чем на сцену, и откладывали вилку лишь при выходе звезды. Нужно было петь, невзирая на позвякивание приборов и гул разговоров. Каждый раз, когда входили новые клиенты, передвигались стулья. Но Иоланда не позволяла себе сбиться. Став Далидой, она оказалась в другом мире, мире музыки. Сила ее воображения влияла на зал. Паоли почувствовал звезду и занял ее в четырех следующих программах.
Один из двух братьев, хозяев «Золотого сукна», был без ума от нее. Далида даже не замечала этого. В тот период на нее не действовали мужские взгляды. Одна мысль захватила ее: добиться успеха. И вот другая певица стала любовницей хозяина, который теперь смотрел только на нее.
Как-то вечером, прежде чем выйти на сцену, Далида пошла за платьем, которое оставила в гардеробе. Но надеть его было нельзя: певица, которая считала себя ее соперницей, разрезала платье сверху донизу, чтобы помешать ей петь.
Некоторое время спустя Далида, выйдя на сцену в юбке и свитере, выступила с триумфом. В Сен-Жермен-де-Пре царил тогда экзистенциализм, и его последователи презирали условности в одежде. Они танцевали в кабаре в одних воротниках и узких панталонах.
Но Далида не была ангажированной певицей. Вернее, ее единственным ангажементом, ради которого она будет петь и бороться всю жизнь, была любовь.
То, что публика принимала ее, приходила к ней на свидание, уже было для нее чудом.
Однажды вечером в Виллу д’Эсте пришел король Фарук. Узнав, что Далида родом из Египта, он спросил, не хочет ли она посидеть с ним после представления. Обычно, во избежание таких ситуаций, она уходила очень быстро, сразу после того, как спела. Но в тот вечер ее захватила ностальгия по родной стране, и она согласилась, в восторге, что встретилась с королем. Они обменялись несколькими словами. Далида, однако, оставалась настороже, потому что у короля была репутация ловеласа и дебошира. И вдруг, без всякого предупреждения, он позволил себе положить руку на бедро своей дорогой соотечественницы. Импульсивная Далида мгновенно поднялась, дала монарху пощечину и покинула столик. К счастью, он принял это с улыбкой, и сказал встревоженному хозяину:
— Вот такие наши девушки! У них есть характер!
Паоли успокоился: ведь его клуб считался серьезным. Они с Далидой сохранят хорошие отношения: через два или три года, когда она прославится и не будет уже выступать в кабаре, он попросит ее спеть у него один раз, в память об эпохе крутых яиц. Она дружески согласится.
Далида всем нравилась в этом клубе, здесь у нее не было соперниц. Она завязала дружбу со своей юной коллегой, Жизель Колин (Giséle Colline). Жизель, зная о ее одиночестве, приглашала ее на выходные к своим родителям. Ах, какое счастье поесть домашние блюда, после того, как питалась одними бутербродами! Они надолго останутся подругами, даже когда Жизель прекратит петь.
Именно в Вилле д’Эсте она познакомилась с великим египетским певцом Фаридом аль Атраше: Зарпанелли когда-то хотел, чтобы они составили вместе поющий дуэт… Эта встреча тоже стала началом большой дружбы. Он будет приходить на ее выступления всякий раз, когда приедет в Париж, будет звонить ей и присылать цветы. На открытке он писал по-арабски непристойные глупости, которые могла понять только она. Она смеялась:
— Он ненормальный!
Вокруг нее люди спрашивали себя, что ее так рассмешило.
Ее завистливая коллега, сама того не желая, оказала ей услугу, когда разрезала платье «для коктейля». Она заказала другое, решившись на этот раз выбрать платье белое, длинное, драпированное в античном духе, с обнаженным плечом — в память о наряде женщины-вамп из её первого фильма. Она нашла свой стиль. Она любила греко-романские туники, как в «пеплумах», где снималась, и таинственную игру восточных вуалей.
Хотя ее имя сверкало на фасаде, она не была еще звездой. Ее гонорар вырос, он составлял теперь сто пятьдесят франков и два сантима. Эта сумма казалась ей огромной, но полковник Видаль решил, что теперь она сама должна оплачивать свои расходы. Когда она внесла квартирную плату и отдала гонорар пианисту, ей осталось немного. Крутые яйца продолжали занимать важное место в её жизни…
Из книги: «Далида. Мой брат, ты напишешь мои мемуары» — Катрин Риуа (перевод с французского языка Ирины Лиминг)
Иоланда становится Далидой — предыдущая глава
