Встреча с публикой спасала ее от одиночества. Она обратится позже к смерти в песне «Умереть на сцене» («Mourir sur scene»):
«Приходи, но не тогда, когда я буду одинока…»
В ее заброшенности только толпа могла успокоить ее. В толпе, если не отзывается одно лицо, всегда найдутся другие, которых можно соблазнить, другие, готовые «любить ее безумно»…
Ее дни не состояли больше из одного лишь ожидания по вечерам. Еженедельное письмо родным перестало быть трудным моментом.
Появилась первая критика. Она с торжеством отправила этот отрывок:
«Три самые эффектные на сегодняшний день артистки ночного Парижа приехали, соответственно, из Нью-Йорка, Бразилии и Италии — блондинка, рыжая и брюнетка. Далида, итальянка, поет в Вилле д’Эсте».
Мужчины стали интересоваться ею. Сначала лишь её красотой, но она оставалась все такой же гордой и замкнутой. Ее личность и талант отделяли ее от других. Эта сиротка вызывала желание защищать.
Она познакомилась с удивительным человеком. Он держал игровой зал рядом с улицей Бальзака, Авиационный клуб. Он заметил эту вулканическую брюнетку в маленьком баре, по дороге из Лидо. Первый бар направо, где встречались артисты и делили кофе с молоком, сосиски и русские корнишоны. Он заметил ее волчий аппетит и понял, что она никогда не наедалась досыта. И вот он пригласил ее в свой клуб. Женщинам туда было нельзя, но он был слишком влюблен. Он провел ее через кухню и накормил. Он обращался с ней, как с дочерью, и всегда ее защищал. Они останутся друзьями до самого конца, он будет рядом в тяжелые минуты. Когда Далида привезет во Францию старшего брата, он даст ему работу.
У нее был теперь небольшой кружок поклонников. Никто из них не представлял себе, какая карьера ее ждет. Но она, она это знала. Настороженно принимая знаки их восхищения, она брала лишь то, что ей причиталось… Она могла бы быть у кого-нибудь на содержании, ей нужно было только выбрать. Но она не хотела подобного успеха.
«О моем замужестве и речи быть не может, я хочу сначала преуспеть в карьере», писала она матери. Она отделяла себя от тех звездочек, для которых появление на сцене или на экране — лишь средство в погоне за богатым мужем. Это, кстати, была одна из причин, по которой она оставила кино и обратилась к пению. Снимаясь в фильмах, она обратила внимание, что карьера здесь часто делается на канапе.
У нее перед глазами был наглядный пример того, что ждет слишком наивных девушек. Каждый день в один и тот же час, возвращаясь домой, она проходила мимо двух проституток, которые сначала принимали ее за свою. Как-то вечером одна из них резко заговорила с ней на улице Понтье. Но другая увидела ее фотографию в витрине кабаре.
— Нет, посмотри, это же певичка!
После этого они всегда говорили ей «добрый вечер». Они поняли, что Далида не была их конкуренткой. Это забавляло ее, но в то же время у нее на сердце был холодок из-за этих девушек, и она вспоминала о страхах Джузеппины.
«Я не опущусь…»
Нужда будет продолжаться полтора года. Ободренная своими первыми успехами, она ходила на прослушивания в звукозаписывающие компании. Она уже собиралась подписать контракт с «Вегой». Но дело затянулось, и скоро она поздравит себя с этим.
Однажды вечером Жак Паоли сказал Бруно Кокатриксу:
— У меня есть интересная молодая певица, ты должен ее послушать.
Кокатрикс, этот человечек, круглый, как яйцо, с манерами спокойного отца, но с материнским взглядом, был без ума от сцены. Песня была его жизнью. Это был один из лучших композиторов того времени: «Клопен-Клопан» («Clopin-Clopant»), «Волосы на ветру» («Les Cheveux dans le vent»). Он чувствовал в себе дух первооткрывателя: именно он прославил Беко. Он купил старый кинотеатр, «Олимпию», и твердо намеревался сделать из него самый знаменитый концертный зал в мире… Он искал новые таланты и создал для этого передачу на новой радиостанции «Европа 1», которая называлась «Номер один завтрашнего дня».
Кокатрикс и его художественный директор Рене Валери предложили Далиде спеть песню в этой передаче. Они записали ее на апрель. Она готовилась с трепетом: она знала, что слушать ее будут в зале. В ожидании она начала дополнительно выступать в клубе «Кэролс», который потом превратится в «Сен-Илэр» (le Saint-Hilaire). Она везде получала небольшие гонорары, но, отказывая себе во всем, она сэкономила достаточно, чтобы купить билет в Каир сразу после праздников. Она провела Рождество в одиночестве, это было грустно, но ей очень хотелось увидеть мать, которая все время переживала за нее.
Каирские газеты торжествовали:
«Новая звезда, мисс Египет, добилась успеха в Париже как певица».
«В знаменитом заведении Вилла д’Эсте, где ее имя сверкает тысячью огней, Королева Пустыни завоевала огромный успех».
Да, младшая сестренка выросла. Она привезла в чемодане, в подарок братьям, одеколон «Vetiver de Guerlain». Очарованные, они вдыхали пьянящий запах настоящей французской туалетной воды. Не сравнить с теми тяжелыми «ароматами Парижа», которыми душатся здесь…
Им было еще трудно называть ее Далида. Они увидели другую Иоланду, парижанку с более длинными и гладкими волосами, с более скромным макияжем, с маленькими сережками. Вилла д’Эсте научила ее быть утонченной. Выступая по вечерам, она надевала шиньон, который, как думали Бруно и Рози, придавал ей большой шик.
Ей удалось даже сберечь немного денег, чтобы привезти их Джузеппине, которая нисколько не сомневалась в жертвах своей дочери. Она развлекалась, ее приглашали повсюду: восхищенные подруги спешили увидеть ее. За медовыми и миндальными пирожными, за кофе с кардамоном она неутомимо рассказывала о своей жизни, которую приукрашивала: Париж и его изменчивое небо, круассаны на террасах кафе, витрины Диора и этот молодой актер, о котором все говорят, Жерар Филип…
Для этих девушек она уже принадлежала другому миру. И, правда, все казалось ей сейчас таким маленьким, таким бедным, тогда как в ее воспоминаниях все было таким большим! Улица Солиман-Паша, знаменитые «Елисейские Поля Каира» — какой узкой и темной она казалась Далиде с ее пыльными лавками, мавританскими кафе, где люди как будто не сдвинулись с места с тех пор, как она уехала…
Она изображала радостную улыбку, но ее сердце сжималось. У нее были только смутные надежды. Она не пошла навестить могилу отца: она знала, что на самом деле пока не добилась успеха.
Из книги: «Далида. Мой брат, ты напишешь мои мемуары» — Катрин Риуа (перевод с французского языка Ирины Лиминг)
Неоновые огни — предыдущая глава
