Эту головку Люсьен узнавал все лучше и лучше. Очень скоро они стали видеться каждый день. Ведь у них было столько работы…
Николь Барклай занималась «парижской» стороной Далиды. Она водила ее к портным, в модные магазины. Она учила ее выражать себя, вести себя в обществе. Она была великолепна, она останется для Далиды внимательной старшей сестрой. Приемы Николь были к тому же одними из самых шикарных в столице: репутация Эдди как отличного хозяина уже создавалась…
Люсьен же занимался собственно ее профессией. Он представил Далиду журналистам и тем, кто в шоу-бизнесе считались важными людьми. Наконец, под его руководством она записала песню «Мадонна» («Madona»), которую обожала, под аккомпанемент гитарного фламенко. На той же пластинке выделялась песня «Мое сердце будет» («Mon coeur va»), которая нравилась ей, и которую написал неизвестный автор, Шарль Дюмон (Charles Dumont). Таким образом, она спела его песню до Пиаф… С самого начала она следовала политике, которую сохранит навсегда: она включала в каждую «сорокапятку» из четырех песен одно произведение великого автора. Она знала, что еще не готова делать карьеру на таком уровне. Она вспоминала, как Ролан Берже обвинял ее в любви к шансонеткам. Но ее вкус был более утонченным, чем можно было подумать. Она поняла ценность настоящих песен-стихов, даже если они не были шлягерами.
С огромным волнением она в первый раз потрогала «свою пластинку» и увидела свое фото на обложке. Она переживала:
— Я хорошо получилась?
Она все время сомневалась в себе. Люсьен оставил свое ворчание Пигмалиона, который критиковал ее макияж, ее платья, ее манеру говорить, одержимый идеей сотворить совершенное создание.
— С первого взгляда он смог увидеть бабочку в этой куколке. Как ему это удалось? — будет удивляться Франсуа Шале. Черт побери, да он просто влюбился в нее…
Она не заставила его повторять дважды. Она ввела в моду короткое платье, верх которого обнажал плечи, подтянутую талию, широкую юбку, так называемый «абажур». Она отпустила свои волосы, бывшие раньше собранными, сделала себе немыслимую прическу, уже напоминающую «кислую капусту». Она снова стала накладывать тушь на веки. Она решилась на это против воли шокированного Люсьена, хотя потом ему это понравилось. «Дурной стиль», который в США представляли Элвис Пресли и Джеймс Дин, во Франции — Бардо, сместившая Мартин Кароль, можно было узнать по невинным локонам на лбу и лакированной завивке. Этот «дурной стиль» постепенно становился просто-напросто «стилем».
Первые журналисты, бравшие у нее интервью, отметили любезность той, кого уже называли «Черной орхидеей». Она объясняла детским голосом:
— Меня упрекают в том, что я наношу слишком много туши на глаза, и это безвкусно. Может быть, это ужасно, но это так. Я такая, какая есть. Если вам это не нравится, я в отчаянии. Потому что это и есть я.
Однажды утром Люсьен разбудил ее телефонным звонком:
— Через пятнадцать минут тебя передают по радио!
Она лихорадочно включила свой приемник и услышала властный, низкий голос, который «брал за душу». Она не узнала его. Это был ее голос.
Люсьен еще не внедрил в практику технику назойливой рекламы. Согласно этой системе, несколько раз в день, но в разные часы передавали одну и ту же пластинку, чтобы убедиться, что самая разная публика — домохозяйки, подростки, семейные люди, рабочие — слышали ее по крайней мере один раз в день. Конечно, он был доволен «Мадонной»; пластинка получилась хорошей. Но он знал, что у Далиды еще не было «своей» песни. Такой, которую напевала бы вся Франция, говоря: «Это песня Далиды!», даже если другие артисты тоже ее исполняют…
На следующий же день после записи ее первой пластинки Эдди подтвердил догадку Люсьена. В самом деле, песни пока нет — но Далида уже появилась на свет. Он продлил контракт на четыре года. Знал ли он, что заработает благодаря ей столько денег, что сможет сотрудничать со всеми великими артистами, какими захочет: Азнавуром, Ферра…?
Как только Далида поняла, что слышит свой собственный голос, ее поразил его низкий резонанс. Люди уже начали звонить на радиостанцию: «Кто это?» Часто они спрашивали еще, мужчина это или женщина. Эта двусмысленность отделила ее от других. В дальнейшем она будет и у других звезд песни: Пресли, Мика Джаггера, Принса, Майкла Джексона. Даже Мадонна или Барбра Стрейзанд будут играть, каждая на свой лад, с той андрогинией, которая прославила в кино Дитрих или Гарбо. Это типично для песни, потому что здесь господствует звук, а не образ. Звук позволяет мечтать. Обращаясь к тайному желанию мужчины у женщин, и женщины — у мужчин, он вызывал образ всеобщей сексуальности, которая не знает ни преград, ни терзаний выбора, ни тоски расставания. Две половинки яблока в одном… Этот голос представлял все, чем был человек.
Каждый раз, когда звонили по телефону, конферансье пользовался этим, чтобы сказать:
— Как, у вас нет ее фотографии? Но она же так красива!
Люсьен не хотел, чтобы поднимающийся интерес публики остыл. Через два месяца после первой пластинки два приятеля поручили ей записать вторую: «Поток» («Le Torrent»). Итальянская музыка для меланхолической гитары. Таким образом, она останется на виду. Но и ради этой пластинки не будут «сносить прилавки». Нужно было найти «её» песню. Они искали…
Инстинкт соблазнения — предыдущая глава
