Далида только что выпустила свою вторую пластинку, когда в Неаполе проходил фестиваль местной песни. Музыкальный издатель Барклая, Филипп Буте (Philippe Boutet), присутствовал там. В ту эпоху фестивали были очень важны: именно они продвигали песни. Филиппа Буте поразил один шлягер, «Guaglione». Марино Марини (Marino Marini) спел его на музыку Фанчиулли (Fanciulli). «Guaglione» по-неаполитански означает «мальчишка». Филипп Буте привез песню, чтобы выпустить ее во Франции. Новую франкоязычную версию поручили написать известному поэту-песеннику Жаку Ларю (Jacques Larue), автору «Розовой вишни и белой яблони» («Cerisier rose et pommier blanc»). Он нашел итальянское название, понятное французам: «Bambino».
Буте предполагал сначала доверить эту песню признанной звезде. Почему бы не Глории Лассо? Знаменитой Глории, с которой Далиде, если она хочет преуспеть, придется померяться силами. Но Люсьен захотел послушать песню, которую привез Буте. Едва он услышал первые ноты на мандолине, как подпрыгнул. Вот она, «её» песня!
Буте заставил себя упрашивать. Песня казалась ему слишком хорошей для дебютантки. Услышав ее в свою очередь, Эдди, как обычно, разделил мнение Люсьена. И Буте неохотно уступил песню.
Далиду тоже пригласили, чтобы она послушала это чудо. Ее реакция была немедленной. Этот Bambino, это же ее песня! Она ужасно полюбила ее! В тот раз, как и всегда, когда она впервые слушала песню, она реагировала сразу, как это сделала бы публика. Как будто она услышала песню по радио. Если от песни у нее билось сердце, она брала ее.
Люсьен посоветовал ей репетировать «Bambino» с ее учителем пения. Когда она отдала Ролану Берже партитуру, он остановился после первых же тактов:
Ему нравились только великие песни. Эта мелодия действовала ему на нервы. Далида, в свою очередь, выругалась:
— Сразу видно, что ты ничего не понимаешь!
Дверь захлопнулась за ней в последний раз. Другого урока уже не будет. Она ушла в ярости, но не колебалась.
В то время одну и ту же песню могли петь шестьдесят артистов. Так почему не позаимствовать на этот раз? Запись проходила по вечерам под большим секретом. Все шло наилучшим образом. Эдди улыбался под своими усами, Люсьен потирал руки, а Далида плакала от радости. Это ее третья «сорокапятка» за три месяца! И все-таки она не сомневалась в том, что должно случиться.
Как только «Bambino» записали, песню сразу передали на «Европе 1». Люсьен использовал технику назойливой рекламы, и она имела успех. Публика отреагировала сразу же. Песня попала в точку. Де Голль упрекал французов за то, что в стране рождается недостаточно детей. Семейные пособия побуждали молодые пары производить потомство. Начался экономический рост. Мрачность, безнадежность 30-х и 40-х годов уступили место оптимизму, который покоился на идее прогресса. Общество потребления заявило о себе. Оно будет производить все больше и все лучше товаров, чтобы жизнь становилась все легче, как верили люди. Поэтому нужно было много клиентов. Вся Франция принялась делать bambino. Сколько же ангелочков было зачато под звуки проигрывателя — знаменитого «Teppaz», который уже был нарасхват — на крышке которого лежала обложка с изображением Черной орхидеи песни?
Идея Эдди с обложкой имела большой успех. Подростки, у которых еще не было проигрывателей, всё же покупали пластинку из-за фотографии. Они осаждали своих родителей, и те разрешали купить необходимый аппарат, если школьные оценки будут хорошими.
Производство пластинок оказалось революционным. Эдди Барклай добился огромного успеха благодаря «сентиментальному» Эдди Константину (Eddie Constantine) («Мужчина и ребенок») («L’Homme et l’Enfant»), и «Платтерс» (Platters) с их поволокой в глазах. Но именно Далида стала «мисс 45 оборотов».
За несколько недель она сместила Жаклин Франсуа, которая раньше считалась первой, добившись успеха с песней «Что будет, то будет» («Que sera, sera»). «Bambino» останется в двадцатке первых мест хит-парада целый год, а Далида будет первой женщиной, получившей «Золотой диск»: он был создан для нее. Пресса теперь называла ее «Бардо песни», охотно противопоставляя брюнетку и блондинку. Обе покачивали бедрами в своих широких цветных юбках, щеголяли бюстом в декольте с английской вышивкой, и ходили танцующей походкой в балетных тапочках. Их прически становились все выше и выше, а на них помещались пряди дикарки и шиньоны в стиле «кислой капусты».
Девушки подражали одной или другой, ведь если фундамент был почти одним и тем же, их женский стиль очень различался. Бардо была женщиной-ребенком, Далида — женщиной-женщиной. Но в отличие от Бардо, которой пришлось сняться в нескольких фильмах, прежде чем прославиться в «И Бог создал женщину» («Et Dieu crea la femme»), Далида сразу сделала головокружительную карьеру.
Кокатрикс тоже был на седьмом небе. Угасающая песня снова возродилась к жизни с приходом первого секс-символа французского мюзик-холла. Далида была еще и первой певицей, у которой был свой фан-клуб. Эта привилегия прежде сохранялась за мужчинами — Жильбером Беко («Месье 100 000 вольт»), Луи Мариано с его «Красавицей из Кади» («Belle de Cadix»), не говоря уже о Тино Росси, бессмертном «Маленьком деде-Морозе» («Petit Papa Noel») с Корсики.
Teppaz — предыдущая глава
