В статье о пластинках 50-х годов Патрис Дельбург вспомнит об этой «высокой чувственной девушке, которая умела двигаться на сцене»: «Торнадо из Каира сметает все на своем пути».
Словно желая проверить свою новую уверенность в себе, Далида добавила еще больше туши: она придумала «макияж фараонов»! Линия брови продолжалась до виска, преувеличенно удлиняя взгляд, как на фресках Древнего Египта. Блестящий реванш «четырехглазой» девочки из Шубры. Как будто этого было недостаточно, бровь еще и четко оттенялась, окаймляя глаз.
Теперь на улицах Парижа можно было видеть «египетских принцесс». Преподаватели в колледжах отправляли девочек умываться в раздевалке. Никогда еще не продавали столько туши.
Далида, которая начала с песни «Мадонна», стала Мадонной 50-х годов. Американская Мадонна очень заинтересуется ею, будучи неизвестной хористкой у Патрика Эрнандеса в Париже. Она попросит о встрече с Далидой, а, достигнув известности, будет по-прежнему повторять, что очень любит ее… Ведь Мадонна, как и другие, последует путем, открытым Далидой. До нее большая пресса почти не интересовалась певицами, только манекенщицами, принцессами и актрисами. Но журналы «Jours de France», «Cinemonde» заставляют мечтать молодых швеек. Почему не воспользоваться случаем и не извлечь как можно больше из внешности Далиды, думал Эдди Барклай?
В 1955 году Далида появилась на обложке «Cinemonde» в томной позе Мэрилин на красном бархате, с полузакрытыми глазами под густыми ресницами, с подведенными бровями и яркокрасным ртом, в объятиях «молодого многообещающего актера», Жиля Видаля — всегда с ним. Снимок сделал Сэм Левин, фотограф звезд, который прославился работой с Бардо. В 1956 году Далиду так охарактеризовали в «Barclay Actualites»: «Таинственная, чувственная, очаровательная, странная, загадочная, волнующая, взыскательная, соблазнительная». Хватит об этом! Как будто это было слишком, она начала делать недовольную гримаску. Брижит Бардо тоже, это был характерный символ. Гримаса была признаком «дурного стиля», а улыбка — манерности. Женщина так утверждала себя. Гримаска Бардо была скорее пассивной — «оставьте меня в покое» — а у Далиды более активной — «никто мне не указывает, я делаю, что хочу».
Благодаря неаполитанскому стилю «Bambino» она часто позировала в неореалистических декорациях и сюжетах. В «Cine-Regard» она была изображена разговаривающей с художником на набережной Сены, который нашел в ней «большие глаза созданий Бодлера».
Обложка пластинки была маленьким шедевром жанра. Прислонившись к обветшалой стене, она положила руку на плечо восхищенного мальчишки. Красавица с рассеянным видом. Фото и сегодня кажется очень актуальным. Двенадцатилетний мальчик, небрежно одетый и причесанный, будто носит старые панталоны старшего брата. Она, чьи непокорные пряди падают на плечи, одета в простую белую блузку, цветную юбку, туфли на каблуках. Любая хорошо сложенная девочка могла скопировать этот стиль. Она была «Мадемуазель все-девушки» в лучшем виде. Молоденькие швеи говорили себе: «я тоже». Мужчины отождествляли себя с мальчишкой. Далида была не только недоступной женщиной-вамп, но и шикарной сестрой, которая понимает вас. Этот коктейль волновал.
Мальчик в песне по уши влюблен, но не может ничего сделать. Он жалуется другой женщине — тоже Далиде — на равнодушную красавицу. Она по-матерински утешает его:
Усталые глаза, грустное лицо и бледные щеки,
Ты больше спишь, от тебя осталась лишь тень,
Один, ты неприкаянно бродишь по улице,
И каждый вечер тебя видят под ее окном…
Та, кого он обожает, ласково заключает его в объятия, глядя при этом вдаль. Та, кто отказывает и та, кто утешает, потому что ему отказали — эта мать, эта сестра, она и есть запретный объект желания, на которое наложено табу кровосмешения. Оба они опечалены этим запретом. Разве она не начала с песни «Мадонна», став неприкосновенной? И Далиду, вечную изгнанницу, тоже можно было назвать «guaglione», ребенком, о котором она скажет, что он всегда плачет в глубине ее души. Для своего первого шлягера она, которая всегда будет петь на вечно популярные темы любви и смерти, соединения и разлуки, экстаза и печали, выбрала самую вечную из них: Эдипов комплекс.
В 1956 году Бардо шокировала всех в фильме «И Бог создал женщину», а Грейс Келли сыграла свою главную роль: роль принцессы Монако. Но нам трудно представить себе, что такое был «Bambino». Песню слушали везде. Когда вы поднимались по лестнице дома, «Bambino» слышался из-за всех дверей. Во дворах он доносился из открытых окон. Продавщицы зелени напевали его на рынках, а на улицах маляры насвистывали его, взбираясь на свои леса. «Bambino» был, как сказали бы сегодня, обречен на успех. Он вышел из народной культуры.
Эта вездесущность, однако, не всем пришлась по вкусу. Слишком большой успех раздражает. Некоторые критики привередничали. Журнал «Music-Hall» разродился неплохим юмором:
«Ее имя вызывает в памяти коварную соблазнительницу из Библии и марку ветчины. Все это одинаково хорошо для образа, потому что Далида одновременно освежает и опьяняет. Она явно опасна (для мужчины, само собой), у нее черные глаза, волосы цвета воронова крыла и родинка на левой щеке, приглашающая к угощению».
А Пьер Джанноли решительно сжимал зубы:
«Первая агрессия Нассера против Франции — это не Суэцкий канал, это Далида!»
Но публика требовала ее снова и снова. Мужчинам нравилась смесь женщины-вамп и приличной девушки — разве не об этом они все мечтали? В отличие от Бардо, Далида нравилась и женщинам, не вызывая у них ревности. Ее неприкосновенный вид делал ее безопасной для них. И она так пела о печали, что должна хорошо ее знать. Срабатывала женская солидарность в несчастье.
Она не разделяла и поколения: если ее привлекательность нравилась взрослым мужчинам, то молодежь оценила ее вид «шикарной девчонки». Девочки и матери семейств видели в ней подругу, добрую, щедрую и простую. Она обладала качеством, необходимым для звезд конца двадцатого века, которые хотят стать всемирными: универсальностью.
Даже другие певцы не могли недолюбливать Далиду, когда встречались с ней. Они понимали, что она была естественной, что эта милая труженица сама поражена своим успехом. В то благодатное для французской песни время недостатка в талантах не было, от Пиаф до Бреля. К тому же она вскоре будет петь те же самые песни.
Оставалась, однако, соперница, которая, что понятно, не торопилась прижать ее к сердцу. Между Далидой и Глорией Лассо отношения не ладились. Далида клялась, что не хотела этого, что она любит Глорию и что на эстраде есть место для двоих. Ей это ничего не стоило, ведь первой была она… Глория защищалась и лезла на рожон. Пресса обожала подливать масло в огонь. Это «начесывание шиньона» развлекало. Глория не возражала, потому что надеялась так взять верх. Она верила, что соперница не продержится долго.
Bambino — предыдущая глава
