Канун Рождества Иоланда провела с семьей. Атмосферу нельзя было назвать праздничной. Париж был самым прекрасным подарком для нее, но она уже думала о цене. Для остальных это была разлука. Ее успехи как будто впустили свежий воздух в этот душный дом; ее отъезд оставит огромную пустоту.
Вся семья провожала в аэропорту свою блудную и гениальную дочь. Никто из них ни разу не летал на самолете.
«Хорошо ли они держатся в воздухе, эти птицы?», спрашивала себя Джузеппина. Она отчаянно прижимала к себе дочь, такую элегантную в пастельном пальто с воротником из шали.
— Одевайся как следует; там, кажется, очень холодно, — умоляла она.
В последний раз Иоланда поцеловала свою мать. Она направилась по пассажирскому проходу к самолету «Констелласьон» компании Эр-Франс, одно название которого казалось ей целой программой. Она не оборачивалась, она слишком боялась, что не выдержит. Вдруг она задрожала. Она собиралась совершить головокружительный прыжок в неизвестность. Все воспоминания, все привязанности тянули ее назад, но нечто еще более властное толкало вперед: рука судьбы…
Когда она села в самолет, ее паника возросла еще больше, хотя Марк де Гастен отечески погладил ее по руке. Она собрала всю свою волю, чтобы смотреть прямо перед собой и не бросать даже взгляда в иллюминатор. Ей было бы невыносимо видеть, как исчезают охровые громады пирамид и золотые волны пустыни. У нее на коленях была сумочка, которую она сжимала в руках. Там было все ее богатство: две сотни франков! А в багажном отделении лежал ее чемодан, пустой и полный мечтаний.
Ей был двадцать один год, рост — 168 см, но из-за величественной осанки она казалась выше. 95 см — обхват груди и бедер, 52 см — талия: в самом деле, красивая девушка. Под шерстяным пальто на ней был белый пуловер с круглым воротником и тигровый костюм, сшитый матерью. Она нервно теребила золотой медальон с Мадонной, который носила на шее.
— Всегда носи её, она тебя защитит, — сказала Джузеппина.
Она повторяла про себя новый девиз, который сохранит навсегда: «Если ты чего-то на самом деле хочешь, то в конце концов добьешься своего».
Но сейчас надо было не заканчивать, а начинать. Ей нужно было быстро добиться успеха. Конечно, мать повторяла ей:
— Если ты будешь там несчастна, если тебе будет плохо, возвращайся.
Она дотронулась в сумочке до своего талисмана: обратного билета. Это немного успокоило ее, но все же она была уверена, что не вернется. Не раньше, чем победит. Она не собиралась возвратиться с опущенной головой, разочаровывать родных. Матери и братьям она обещала, что как только сможет, заберет их к себе. Семья Джильотти, сплоченная неприкаянностью, трудностями и трауром, не могла бы надолго разлучиться.
И потом, дело было еще в другом. Несмотря на облегчение от мирного времени, глухая тревога не покидала египетских европейцев в начале 50-х годов. Тысячи рабочих, нанятых британской армией, потеряли работу. Инфляция, рост цен, безработица: начались забастовки. Движение «Мусульманских братьев» набирало обороты. Оно проповедовало ненависть к англичанам, любовь к родине, возвращение ислама как фундамента арабской идентичности.
Короля Фарука упрекали в разврате, жадности, любви к роскоши. Ему не прощали и поражения в войне с Израилем. В 1945 году под покровительством Египта была образована Лига арабских государств. Государство Израиль появилось 14 мая 1948 года. А на следующий день египетская армия вторглась в Палестину. Началась война: солдаты, которые уходили гордыми и уверенными, перебегали через границу истощенными, оборванными, побежденными. Позорное перемирие было подписано 24 февраля 1949 года. Закупки оружия разрушили страну. Отсюда яростные бунты 26 января 1952 года, когда в Каире был пожар. Король ушел 26 июля. Вскоре провозгласили республику. Гамаль Абдель Нассер был новым правителем в Египте. Гениальный демагог, это был человек с квадратным подбородком и взглядом, исполненным бездонной печали.
Он превозносил национализм и арабское единство. Его голос был завораживающим, неутомимым, и его речи разжигали массы.
1954 стал для каирских европейцев годом предупреждения. До тех пор они мирились с бедами, которые потрясали страну. Их статуса они не затрагивали. Приверженность монархии к западной роскоши была для них некой защитой. Некоторые продолжали жить в Египте, как в романах Лоуренса Даррелла (Lawrence Durrell). Но Нассер внушал гораздо большую тревогу. Он подталкивал к мятежу угнетенные массы и стремился стать их глашатаем. Господствующий и богатый европеец казался им козлом отпущения за их нищету. «Однажды им придется уйти…»
И вот Иоланда обратила внимание на политику. Благодаря своей бабушке она обо всем знала.
— Здесь для нас больше нет будущего, — сказала она родным, прежде чем уехать.
Несмотря на любовь к этой стране, она вырвалась отсюда. Так было нужно. Ужасно еще раз отрываться от корней. Но первым всегда уезжает самый честолюбивый в общине… Она знала, что на нее возлагают надежды все родственники. Она уехала на разведку. Вот почему она не могла позволить себе ошибиться. Вот почему в аэропорту она сказала матери:
— Мама, я тебя не забуду. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Скоро, в Париже, я устрою тебе жизнь королевы…
Ее дяди уже мечтали вернуться в Италию и размышляли о возможных способах. Италию Иоланда тоже любила, но ее родные там слишком много страдали. Возвращение назад было бы для нее поражением. Место нищеты, боли и измены, это была еще и родная страна ее отца, с которым она пока что не примирилась.
Она не оставила свою семью в нужде. Джузеппина получала в итальянском консульстве скромную пенсию вдовы. Старший брат, все такой же серьезный и ответственный, преуспевал в своей профессии инженера. Бруно, самый юный, продолжал учиться в колледже на техника. Но он проявлял еще меньше энтузиазма, чем Иоланда перед своей пишущей машинкой. Это старший брат решал за него. Мечтая о кино, он учился очень плохо, но умел выкручиваться в последний момент, словно чудом. Благодаря отличной памяти он сдавал экзамены, не учась, повторяя уроки за полчаса до контрольных работ. Он закусил удила. В его воображении тоже загорелось слово «Париж».
Уехать — предыдущая глава
