Она училась одиночеству: впервые в жизни вокруг нее никого не было. Не было Джузеппины, чтобы шить ей платья, не было брата, чтобы вместе мечтать о будущем, не было Рози, чтобы причесывать ей волосы. К тому же будущее уже наступило, и оно казалось ей очень пустым.
В память о церкви, гуда они вместе ходили, мать прислала ей изображение святой Терезы из Лизье. Сверху она написала: Ti bacio forte forte, Mamma («Целую тебя крепко-крепко, мама»). Иоланда поставила изображение на комод. Когда она смотрела на него, это ее утешало. Она тоже писала домой каждую неделю:
«Я живу рядом с Елисейскими Полями, самой красивой улицей в мире, в элегантном квартале, где много витрин…»
Судя по ее письмам, все шло хорошо. На самом деле было по-другому. Рекомендательные письма из Египта оказались бесполезными. Если в Каире она подавала надежды, здесь она не существовала. Просто еще одна Мисс. Она сама шла стучаться в двери продюсеров, но оказывалась в целой толпе безработных актрис. Париж изобиловал красивыми девушками. Красивая девушка может дать только то, что у нее есть, а этого Иоланда, что бы ни случилось, не сделает. Она хранила себя для любви. Настоящей. Для мужчины, который будет стоить этих страданий.
Джузеппина, со своей стороны, сомневалась, такая ли уж розовая жизнь в Париже. Члены семьи Джильотти были соединены некой телепатической связью. Каждый день она незаметно отправлялась в маленькую церковь Святой Терезы. Она вставала на колени и снова видела Иоланду во время крещения, а потом в платье для первого причастия. Счастливые воспоминания. В маленькой часовне, перед статуей святой, она часто молилась раньше. Она молила эти глаза, отлитые из золота, о милости: вернуть зрение её дочери. Теперь она просила Терезу защитить Иоланду от дурных знакомств.
Щедрость полковника Видаля таяла на глазах. Она переехала с улицы Понтье в еще более маленькую комнатку на улице Жан-Мермоз (rue Jean-Mermoz). Здесь у нее хотя бы появился первый друг. Он жил в комнате напротив, он был темноволосым, очень красивым, немного диким. Иногда улыбка озаряла его робкое лицо.
— Я вернулся из Индокитая, — сказал он ей в редком порыве откровенности.
Он тоже хотел стать актером, но никогда еще не снимался. Они здоровались и прощались друг с другом, обменивались сведениями, делились при случае крутыми яйцами. Он был красив, она была красива, но они были так озабочены карьерой, что у них завязалась только дружба. Она станет нерушимой.
Его звали Ален Делон. Позже он скажет:
— Она очень нравилась мне, так как была исключительной женщиной. Как певица, она не вызывала единодушия, потому что в искусстве единодушия не существует, но я мог бы сказать, что как Женщина, женщина с большой буквы, она вызывала единодушие.
Из книги: «Далида. Мой брат, ты напишешь мои мемуары» — Катрин Риуа (перевод с французского языка Ирины Лиминг)
Полковник — предыдущая глава
